Практическая психология дома и на работе

Эллинистические школы, Кинизм,  Школа Пиррона, Эпикур

Эллинистические школы, Кинизм, Школа Пиррона, Эпикур.

Радость — это быть самим собой, присутствующим в настоящем.

Если мы вдумаемся, мы поймем, что Эпикур очень близко к этому мыслит истинную радость жизни. Эпикур размышляет над тем, что, собственно, эта радость подразумевает. Мы поняли уже, что удовольствие от внешних вещей, если человек за ними гонится, затмевает эту радость. Также затмевают эту радость сильные телесные страдания. Поэтому, по Эпикуру, нужно все-таки тело поддерживать по возможности в хороших условиях, но не избыточных. «Не голодать, не жаждать, не зябнуть. У кого есть все это, тот даже с Зевсом может поспорить о счастье», — говорит Эпикур. Если человек воспринимает жизнь как радость, то предельно острым это переживание жизни как радости становится тогда, когда он довольствуется необходимым, но в то же время это необходимое у него есть.

Эпикур говорит, а он, как и все представители эллинистических школ, любит выражать свое учение в кратких афоризмах: «Все необходимое легко достижимо, все труднодостижимое не необходимо». Человеку не так трудно быть не голодным, не жаждущим и не зябнущим. Этого греку того времени и той среды, в которой вращается Эпикур, нетрудно достичь.

Эпикур разделяет все человеческие потребности на 1) естественные и необходимые, 2) естественные и не необходимые и 3) неестественные и не необходимые. Человек должен стремиться довольствоваться естественным и необходимым. Но при этом стремиться к тому, чтобы это естественное и необходимое у него было.

Естественное и необходимое — это то, что отвечает требованиям нашей человеческой природы, и это — потребность в пище, тепле и питье. Вот основные потребности. Естественные и не необходимые — это потребности, которые являются развитием естественных и необходимых. Например, человек может не просто хотеть поесть, а может хотеть съесть какие-нибудь хорошо приготовленные маслины или какую-нибудь лепешку с приправами, которые он любит. Мы хорошо это знаем, мы иногда не просто хотим есть, а хотим такого-то супа, такого-то мяса, такой-то рыбы. И это уже начало излишеств. Человек не может совершенно это отсечь, в принципе это тоже нечто довольно естественное, но он не должен давать этому ход. Он не должен становиться каким-то гурманом, ищущим пищевых восторгов, он не должен становиться обжорой, желающим съесть больше необходимого. Он должен очень стараться соблюдать меру. К естественным и не необходимым вещам Эпикур относит даже и половые отношения, полагая, что человек может обходиться без них, хотя считает, что они проистекают из нашего естества.

Неестественное и не необходимое — то, чего в жизни человека быть вообще не должно, иначе человек погонится за этим и просто проскочит мимо того, что сама жизнь есть радость. Это стремления к власти, к славе, к богатству. Эти вещи, считает Эпикур, не укоренены в человеческом естестве как таковом. Это скорее извращение человеческой воли, которое, в общем-то, не дает человеку по-настоящему радоваться. Потому что властолюбцу власти никогда не достаточно, он хочет больше власти. Человеку, ищущему богатства, никогда не достаточно того, что он имеет. Это потребности, которые ненасытимы. Это потребности, которые делают человека несчастным, которые делают его всегда недовольным тем, что есть. И этого быть, говорит Эпикур, в жизни человека просто не должно. Эти вещи, поскольку они не вытекают из естества, нужно просто отсечь, устранить и никогда к этому не обращаться и не возвращаться больше.

Эпикур говорит: «Лато биосас». Проживи в сокрытости, проживи незаметно. Не тщеславься, не старайся быть заметным в обществе. Не собирай себе богатства. Живи в сокровенной укрытости, радуясь каждому мгновению жизни, которая тебе отведена.

При этом Эпикур задумывается над следующей вещью. Да, человеку очень мешает погоня за излишним, погоня за неестественными удовольствиями, не вытекающими из естества. Но так же человеку мешает и страх. Страх — это еще одна вещь, которая не дает человеку в полноте прожить каждое мгновение жизни, прожить как удивительную переполняющую радость. И Эпикур размышляет над тем, что же страшит человека в этой жизни. И говорит: у человека есть два основных страха. Первый — это страх перед смертью. Ведь каждый человек видит, что умирают люди вокруг него, и знает, что сам он смертен. И каждый человек знает, что, чем бы он ни обладал, что бы ни было в его жизни прекрасного, доброго, светлого, все это закончится в тот момент, когда жизнь его будет завершена. Он может думать, что это перейдет в какое-то иное состояние, он может думать об этом как угодно, но отвратиться от мысли, что рано или поздно придет конец его земному существованию, он не может. И он не может этого конца не бояться, ему нужно что-то с этим сделать, иначе вся его жизнь будет так или иначе омрачена этим страхом.

И второй страх, говорит Эпикур, который мучает человека, — это страх перед тем, что есть некие силы выше его, мощнее его, которые могут неожиданно вломиться, вторгнуться в его жизнь. Есть боги, которые, в общем-то, если это греческие боги, могут и не заботиться о том, чтобы человеку было хорошо. Они могут с внезапностью, с какой-то неожиданной для человека и, может быть, разрушительной силой войти в его жизнь. И человек боится. Человек боится этих сил, человек пытается с ними наладить контакт.

Что противопоставляет этим страхам Эпикур? Он обращается к атомистическому учению Демокрита, с тем чтобы выстроить такое видение мира, при котором эти страхи уйдут, отпадут. Демокрит полагал, что все состоит из атомов, мельчайших неделимых далее частиц. И наши души также состоят из атомов — легких, подвижных атомов огня, которые приводят наше тело в движение.

Если человек всерьез посмотрит на мир такими глазами, он совершенно определенным образом увидит смерть. Что такое смерть, согласно Демокриту? Это момент, когда в состоящих из атомов системах, составляющих наше тело, накапливается столько нарушений, сбоев, что легкие атомы души уже не могут свободно двигаться в порах тела, делая тело подвижным. Наступает остановка. И разрушается тело, разрушается душа. Все распадается на эти атомы. Не остается ничего.

Эпикур говорит: смотрите. При таком взгляде, пока есть мы — смерти нет, когда приходит смерть — нет уже нас. Мы никогда не встретим смерть как таковую. Если мы есть — смерти нет, если есть смерть — нет нас. А значит, смерть не принесет нам страдания.

А с другой стороны, при таком взгляде оказывается, что каждое мгновение жизни совершенно не гарантировано. Мы не можем знать тот момент, когда вдруг это скопище атомов, составляющих нас, рассядется, развалится, разрушится, когда наступит смерть. Это может произойти когда угодно. Из того, что мы живы сейчас, никак не следует, что мы будем живы в следующий момент. Но отсюда у Эпикура возникает не страх, а умение каждое мгновение жизни воспринимать как совершенно неоценимое везение, счастье. Как здорово, ведь никто не гарантировал нам, что мы проживем еще этот миг. А вот он есть. Это же очень здорово, что он есть! Это же великий дар, великая радость!

Эпикур начинает одним из первых практиковать такую память о смерти, которая побуждает человека ценить каждое мгновение. Но, в отличие от христианских подвижников, практиковавших память о смерти, Эпикур не мыслит смерть как подведение итога жизни. Смерть мыслится как абсолютный конец жизни и как то, что делает негарантированным каждое новое мгновение. Как постоянная возможность, которая нависла как дамоклов меч над человеком. Но этот дамоклов меч учит человека не отчаиваться, а радоваться.

И в отношении богов Эпикур говорит следующую вещь: если мы посмотрим на мир глазами атомиста, мы не найдем в этом мире места для вмешательства богов. Все происходит естественным путем. Но Эпикур не считает, что боги не существуют. Боги, говорит Эпикур, конечно, существуют. Ведь человеку в принципе свойственно искать идеал, размышлять об идеале. И этот идеал должен существовать, считает Эпикур. Есть боги. Но что являют собой боги? Они являют собой образ и образец мудрой жизни. Жизни, которая есть радость и сполна проживает эту радость. Жизни, которая не вмешивается во что-то вне себя, не ищет власти над миром, над людьми, не проявляет желания что-то в этом мире менять. Эта жизнь исполнена собой. Эта жизнь живет себя в полноте каждое мгновение.

Да, говорит Эпикур, боги бессмертны. Но что такое это их бессмертие? Это мудрость, позволяющая богам — а они тоже, согласно Эпикуру, состоят из атомов, — каждый раз, когда в их организмах, телах, наступает какой-то сбой, так его скорректировать, что смерть никогда для них не наступает. Они могут постоянно не просто подлечивать себя, как подлечивают врачи человека, который все равно рано или поздно умрет, а по-настоящему исцелять себя от всего, что с ними приключается как некая болезнь, нарушение, и т. п.

При этом Эпикур не случайно так акцентирует внимание на существовании богов как некоторого образца. Для него эта мысль не побочная. Почему? Мы сказали, что для него радость — это жизнь как таковая. Но речь идет о человеческой жизни. А человеческая жизнь — это не просто некое примитивное проживание момента, в котором ничего невозможно различить. Человеческая жизнь, исполненная собой как чистой радостью, имеет целый ряд очень важных граней, каждая из которых являет собой образ чистой радости. Это и способность дружить, вообще общительность. Человек — это существо, которое способно дружить и общаться, и это — чистая, истинная радость. Это и способность мыслить. Радость от размышлений — это чистая радость. И это способность искать совершенство, идеал, как бы предчувствовать, провидеть то, каким это совершенство может и должно быть. И как раз с этой способностью, с этой гранью человеческой жизни связана эпикурейская радость о богах — об этих образцах совершенства. И Эпикур показывает, что если мы так смотрим на человеческую жизнь, если мы видим в ней не просто данность, но видим в ней способность дружить, мыслить и созерцать идеал, то мы понимаем, что человек способен радоваться жизни даже в тех ситуациях, которые хочет избежать, но которые часто бывают неизбежны: ситуациях телесного страдания, и, возможно, очень сильного. Когда Эпикур в старости болеет и переносит тяжелейшие боли, он пишет удивительно проникновенные письма, например, своим друзьям. Он вспоминает то доброе, что было и остается между ними, испытывает глубочайшую благодарность и показывает, что, даже когда ему очень тяжело телесно, ничто не может отнять у него радости от этой дружбы, радости от памяти об их общении и совместных размышлениях. Ничто не может лишить его и радости от того предчувствия, какой в идеале должна быть жизнь человека, в идеале, который проходил через его мысль и через его дружбу. Оказывается, если вы чувствуете жизнь как радость, если вы чувствуете жизнь достаточно глубоко, эту радость ничто не может отнять.

И лишь одно — если вернуться к атомистической концепции, — лишь одно изменение Эпикур вносит в учение Демокрита. У Демокрита все происходит неким естественным путем, и атомы, подчиняясь совершенно естественным закономерностям, движутся по определенной траектории. Эпикур вводит понятие «клинамен», понятие самопроизвольного отклонения атомов от своей траектории. Зачем? Ему нужно как-то показать, что в человеке есть личная свобода, и именно поэтому, например, имеет смысл проповедовать благую жизнь, размышлять о том, как следует жить человеку, пытаться изменить его образ жизни. Если бы атомы не были способны отклоняться от траекторий, все было бы подчинено необходимости.

Также важно понимать, что Эпикур не только развивал определенное учение. Он действительно был создателем настоящей философской школы. Его ученики собирались вместе в принадлежавшем Эпикуру саду, многие жили там вместе; в школе были более опытные люди, считавшиеся наставниками, учителями, и были ученики. Эпикур настаивал на очень большой открытости между учителем и учеником. Он говорил о том, что, например, учитель не должен смущаться обличить ученика, если он видит что-то, что мешает ему жить в полноте, если он видит, что ученик не к тому стал стремиться, если он видит, что ученик живет так, что чистую радость он заглушает какими-то вещами — наносными, не теми. Ученик не должен обижаться, он должен прямо выслушивать учителя, и если он слышит это слово прямо и понимает, что учитель прав, то он должен всерьез это слово воспринять. Также в школе Эпикура впервые начинает практиковаться что-то вроде исповеди, которая, конечно, не основана, как христианская исповедь, на даре вязать и решить, а скорее соответствует психологическому моменту исповеди как потребности человека открыть свою душу и в этой открытости оказаться не презренным, не отвергнутым, а всерьез услышанным, принятым, прощенным другим человеком. Это тоже очень важный аспект. Эпикур знает, что человека могут тяготить мучения совести, что человек может порой поступить так, что он будет мучиться не от страха смерти и не от излишеств, а оттого, что он гадко поступил. И нужно это разрешить. Потому что, опять же, если человек на этом просто застрянет, его жизнь не будет протекать в полноте, не сможет быть исполнена чистой радости. И вот эпикурейцы признаются в своих проступках перед другими эпикурейцами. Они здесь оказываются абсолютно открыты. Они способны услышать от другого о чем-то, что тот совершил, и не отбросить его, не разорвать с ним отношения, а проявить к этому человеку человеческую милость, услышать, принять и помочь человеку это бремя хотя бы отчасти как-то разрешить. С тем чтобы жизнь его текла в полноте радости.

Вот такая интересная, на мой взгляд, философская школа. Чем больше я о ней думаю, тем больше для себя нахожу каких-то очень глубоких и серьезных моментов. Не столько на уровне догматически затверженных эпикурейцами положений, сколько на уровне практики жизни и того, к чему эти люди стремятся — к полноте проживания каждого момента. К проживанию жизни как радости. Школа стоиков. Тоже одна из очень заметных школ, появляющихся в начале эллинистического периода — около 300 г. до н. э. Основатель школы — Зенон (ок. 334 — ок. 262) из города Кития. Название школы происходит от места, где собирались стоики, — это место называлось «Пестрый портик», «Пойкилос стоя». В этом Пестром портике в Афинах собирались первые ученики Зенона. Если Эпикур говорит, что человек стремится к удовольствию, то Зенон удерживает линию, идущую от Сократа, и настаивает на том, что по-настоящему человек стремится и должен стремиться к благу. Зенон как бы пытается философски доосмыслить утверждение Сократа о том, что с хорошим человеком не может быть ничего дурного ни при жизни, ни после смерти. Утверждение, которое Сократ произносит, согласно Платоновой «Апологии Сократа», на суде.

Зенон развивает это утверждение следующим образом. А что такое плохое? Дурное? Что может произойти с человеком? Собственно, происходит ли с Сократом, по мнению его самого, нечто дурное, когда его осуждают на смерть и когда он пьет цикуту? Нет, Сократ это так не видит. Потому что дурное для него — это не умереть, не быть несправедливо осужденным и т. п. Дурное для него — это дурно поступить самому. Поступить безнравственно, подло, трусливо — вот что поистине дурно. Поэтому, собственно, если человек оказывается нравственно стоек в любой ситуации, то с ним ничего дурного быть не может. Хороший человек — это тот человек, который способен остаться нравственным в любой ситуации, что бы с ним ни произошло. С таким человеком действительно ничего дурного случиться никогда не может. Любая самая страшная ситуация не лишит его человеческого достоинства. Он все равно остается человеком, поступит нравственно. Сократ остался Сократом даже перед лицом смерти. Развивая эту мысль, Зенон задается следующим вопросом. Пусть некий человек всегда поступает нравственно. Будет ли счастлив такой человек? И Зенон говорит: да. Более того, только такой человек и будет счастлив по-настоящему. Почему? Потому что только такой человек, говорят Зенон и следующие за ним стоики, будет нераздвоен в себе самом, будет целен, будет по-настоящему самим собой. Ведь, утверждают стоики, человека по-настоящему может привлекать только добро, только благо. Только добро — это нечто такое, что для человека в любой ситуации, в любых обстоятельствах, при любом раскладе обладает привлекательностью, является притягательной силой, является чем-то, к чему человек способен стремиться постоянно. Зло привлекает ситуативно в силу внешних причин, а не в силу того, что оно само по себе является чем-то таким, что влечет к себе человека. Но даже если человек укоренился во зле, даже если он приучил себя получать удовольствие от дурных вещей, его природа устроена так, что невозможно полностью развернуться в сторону зла. Такой человек неизбежно в какие-то мгновения будет чувствовать в себе глубокое раздвоение между природным тяготением к добру и выбором зла, который он совершает. Неизбежны в жизни такого человека мгновения — а к концу жизни они будут все страшнее и мучительнее — вот этого внутреннего раскола. И такой человек будет глубоко несчастлив. Он может думать, что он счастлив, богат, что жизнь его исполнена удовольствий от различных, часто низменных вещей, но он придет к разбитому корыту. Он этот раскол, раздвоенность, нецельность в себе преодолеть не сможет. Раздвоенность между природным тяготением к добру и выбором зла. Поэтому, говорят стоики, чтобы быть счастливым, нужно всегда в любой ситуации совершать нравственный выбор, выбирая добро. Свои этические взгляды стоики, как и Эпикур, стремятся подкрепить физикой, т. е. учением о фюсис, природе. Так же, как и Эпикуру, им важно понять, как нужно человеку смотреть на мир, чтобы этот взгляд соответствовал образу жизни и жизненному выбору, характерному для данной школы. Но на этом сходство с Эпикуром заканчивается. По своему существу стоическая физика в корне отличается от эпикурейской. Стоический взгляд на мир — это не взгляд атомиста, а это взгляд человека, для которого мир — это единое органическое целое. Мир, можно сказать, это как бы огромное мировое тело, жизнь которого управляется мировым разумом. И этот мировой разум мыслит с некоторой абсолютной необходимостью. Все, что происходит в нашем мире, это мысли этого мирового разума. Возникает вопрос — а как быть с человеком и его нравственностью? Если все, что происходит в мире, это мысли мирового разума, а разум мыслит абсолютно последовательно и никакую его мысль изменить невозможно, из одной намертво вытекает другая, из другой — третья и так далее, то как же быть с человеческой свободой? С рассмотрения этого вопроса мы начнем нашу следующую лекцию.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *